Что скрывает башня «Федерация»

Где-то там, далеко внизу, под облаками, ревет миллионами голосов и выхлопных труб Москва. Но тут, на высоте 366 метров над участком № 13 Москвы-Сити, все спокойно. Вязнущий в облаке ветер шепчет колыбельную, не смея нарушить умиротворение белой пелены, в которую погружен 95-й этаж башни «Восток». Изредка с нижних ярусов высокой нотой доносится металлический стук молотка или шарканье лопаты, которой убирают снег. Мерным и глухим «бум-бум-бум» по трубам качает бетон установленный третью километра ниже насос.

О том, что внизу клокочет жизнь, напоминает лишь черная полоса Третьего транспортного кольца, которую то и дело обнажит порыв ветра, разорвав на мгновение занавес сплошного, нависшего над Москвой облака. Темная кривая вскоре скроется, и снова на то, что Москва где-то внизу, нет и намека. Спокойствие, мерный стук, легкий свист ветра и тонущая в нем тихая турецкая речь.

Насос прекращает работу около полудня, когда церемониальная бадья с последним кубометром бетона, удерживаемая покрытыми изморозью цепями крана, зависает над боксом. После заливки в него бетона, после просушки стены бокса разберут, и в монолите предстанет одна из 26 несущих колонн башни.

Двое турецких рабочих в оранжевых касках и белых полупрозрачных хлопковых комбинезонах направляют рукав наподобие пожарного в бокс. Все готово.

Сегодня особенный день. И поэтому 87 представителей российской и иностранной прессы уже через полчаса окружают бетонщиков. Былое спокойствие рассеяно, теперь тут смех, ругань и горячий чай. Сегодня, 9 декабря, Москва утвердится в качестве высочайшего города Европы, и в башню «Федерация» будет залит последний кубометр бетона.

Директор стройки, сорокалетний уроженец Стамбула Али Кесикли, стоит в компании своего помощника под самой бадьей с бетоном весом две с половиной тонны. На нем именная белая каска и серый с зеленым фирменный пуховик турецкой компании Renaissance Construction, генерального подрядчика стройки, вступившего в проект на финальном этапе в декабре 2013 года. Для Али, строителя с двадцатилетним стажем, это второй небоскреб в карьере и первый, где ему доверено руководство.

— Не потечет? — обращается к нему заместитель, лет на десять моложе Али, косясь на нависшую над ними бадью.

— Потечет-потечет, — по-турецки, с белоснежной улыбкой на лице отвечает Кесикли.

Заместитель улыбается в ответ. Он понимает, что начальник шутит.

— Ты первый узнаешь, если потечет! — смеется Али.

Церемония начинается. Слово берет недавно поднявшийся на стройку мужчина лет пятидесяти в черном пуховике. Его голос сквозь треск и помехи прорывается в наушниках собравшихся:

— . я приглашаю всех бросать монетки в бадью. Туда много войдет. Бросайте, что есть. Можно бросить сотовый телефон — кому что нравится, — посмеивается спикер. — Кому нужны монетки, обращайтесь. Я специально с собой взял. . здесь заливается особый бетон марки B-90. Крепость его очень высокая, его практически невозможно распилить, разрушить или проделать отверстие. Монетки кончились? Могу еще дать. Да-да, меня зовут Михаил Смирнов. Генеральный директор ЗАО «Башня Федерация». Мы компания-застройщик, заказчик и инвестор. Думаю, пора поднимать и начинать заливку.

Рабочие в комбинезонах, которые и должны начинать работы, не шевелятся. Заливка не начинается. Смирнов смотрит на бадью, ждет с минуту и продолжает:

— . нет, кредит у нас рублевый, поэтому мы не ощутим на себе никаких проблем. . осталось продать примерно 100 тысяч квадратных метров. 70–80-е этажи и платиновые апартаменты. Сейчас давайте приступим к процедуре. Кто дает команду? — снова никто не дает команду.

Отвечая на следующий вопрос, Смирнов с трудом скрывает нетерпение. Кажется, ему надоело развлекать прессу:

— Да-да, работы планируем закончить в конце 2015 года… Сумма вложений в обе башни составит 1,2 миллиарда долларов. Цены стартуют от 273 тысяч рублей за квадратный метр. Так, мне сейчас сказали, что мы ждем архитектора. Он уже поднимается. Буквально несколько минут — и мы его увидим. — Смирнов чуть медлит, оглядывается поверх голов журналистов. — Я пока его не вижу.

ЧЕГО ЛИШИЛОСЬ СИТИ

За 25 лет своей истории Москва-Сити лишилась нескольких знаковых проектов. Вместо парка центральным ядром комплекса стал торговый центр, а правительство Москвы отказалось от проекта строительства здания мэрии

в ММДЦ. Самой же заметной потерей для Сити стало решение девелопера Шалвы Чигиринского отказаться от строительства 612-метровой башни «Россия»

, спроектированной Норманом Фостером. По состоянию на 2015 год «Россия» так никогда и не будет построена.

По плану застройщиков место небоскреба «Россия» займет комплекс из двух зданий Renaissance Moscow Towers. Работы по его возведению начались в 2014 году

Площадка погружается в тихое ожидание. Слышен только приглушенный шум монтажных работ и чье-то покашливание. Наконец со стороны лестницы раздаются голоса и к толпе приближается высокий, под два метра, седовласый мужчина. На нем темное пальто в пол, шею закрывает серый шерстяной шарф. Очки на длинном носу, к которому он то и дело подносит платок. Должно быть, легкая простуда. Сергей Чобан поправляет белую каску, направляется к бадье. Он занимает место перед журналистами. За ним — Смирнов, Кесикли и Дмитрий Андреев, генеральный директор компании-техзаказчика «Столица-Девелопмент».

Чобан оборачивается и обращается именно к нему, длинноволосому мужчине средних роста и лет. Они знакомы с первого дня возведения башни.— Ну что, тут надо говорить или что тут надо делать?

Андреев учтиво улыбается кокетству Чобана:

— Михаил Юрьевич уже рассказал о том, что это самое высокое здание в Европе…

Архитектор понимающе кивает и начинает:

— Ну что, у нас сегодня потрясающий день. Мы с Дмитрием Андреевым ждали его десять лет. В 2005 году, в марте, был залит первый куб бетона на этой стройке…

Чобан помнит, как главный архитектор Москвы Александр Кузьмин на небольшом фуршете в честь первого куба тогда сказал:

— Теперь быстро пойдет. Покажется из земли — и пойдет.

Башни действительно пошли быстро — «Запад» была сдана еще до кризиса 2008 года. Но строительство долго боровшейся за выживание башни «Восток» пришлось заморозить в 2011 году. Два года она являла собой печальный памятник кризису и эксцентричному менеджменту девелопера Сергея Полонского, начавшего, но не окончившего проект.

— Я очень горд как архитектор, как человек, который вырос, учился и является архитектором этой страны, тем, что сегодня мы заливаем последний куб в самое высокое здание в Европе. Я считаю, что это большой подвиг именно строителей. Вы поднимались сегодня 11 этажей пешком — они делают это каждый день по многу раз. Ветер, температура… Хочу нас всех поздравить с совершенно замечательным днем и предлагаю радоваться этому обстоятельству.

Чобан снова оборачивается к Андрееву:

— Все нормально сказал?

— Очень хорошо, — отвечает Андреев.

— Ну я же не начал ругаться нецензурно, верно? — пожимает плечами архитектор и встречает улыбки Андреева, Смирнова и Кесикли.

От журналистов поступает первый вопрос:

— На сколько метров будут верхние этажи колебаться?

— Не могу точно сказать, но это не метры, а сантиметры. По-моему, норма отклонения 78 сантиметров, а у нас 70. У башни на 10 % занижено максимальное ускорение при колебаниях на вершине. Башня, как стебель, под давлением ветра начинает колебаться, а колеблясь, ускоряет саму себя. Мы говорим об абсолютно устойчивой башне из бетона, что само по себе гарантирует безопасность строения. При попадании любого предмета почти любой силы снаружи, при выходе одного пилона из строя с башней ничего не происходит, она остается стоять, перераспределяя нагрузку на колонны, сваи и по аутригерным этажам.

О прочности башни говорили с первого дня строительства. В то время как другие башни Сити отливали из бетона марок B-50 и B-60, при строительстве «Запада» использовался B-80, а «Восток» лили уже из B-90. Сам Полонский говорил о прочности так: «Самолет разобьется о здание, не важно, сколько будет атакующих, конструкция не обрушится!» Но Полонского сегодня здесь нет, а Чобан столь громкими заявлениями не бросается.

— А вот журналистам дали возможность кинуть монетку в последний куб. А вы что-нибудь замуровали от себя?

Чобан в удивлении поднимает брови. Поборов нервную усмешку, он отвечает:

— Не знаю… нет пока. Вы считаете, что это лучшая сейчас инвестиция?

— Я другого мнения, — рефлекс все-таки побеждает, и губы архитектора кривятся в усмешке.

— Вы долго работали над проектом?

С 2002 года и по сей день. Каждую неделю он летает в Москву из Берлина, города, который своим нынешним обликом обязан не в последнюю очередь именно этому архитектору. Реконструкция знакового для восточноберлинской Александерплац «Беролинахауса» и создание кинотеатра «Кубикс» — дело его рук.

В том, что касается высоты, Москва, видимо, надолго закрепилась в Европе под номером один. Для сравнения — некоторые из преследователей.

Высота: 309 м

«Коммерцбанк»

Высота: 300 м

«Торре Сепса»Мадрид, Испания

Высота: 250 м

Дворец культуры и наукиВаршава, Польша

Высота: 237 м

«Тур Фёрст» Париж, Франция

Высота: 231 м

Впервые башня обрела силуэт во время 18-часового перелета Чобана из Ханоя в Берлин. Из Вьетнама он возвращался после того, как занял лишь второе место в конкурсе проектов нового парламента республики. Именно в том самолете родились первые эскизы башни: два паруса и 420-метровая мачта-шпиль, соединенные между собой переходами на разных высотах. Этот проект в начале 2003 года он представил Полонскому, который не колеблясь ответил «да». От мачты в итоге отказались уже новые владельцы, корпорация Aeon, наследница разорившейся и ликвидированной Mirax Group. В корпорации говорят, из-за своего расположения между двумя башнями шпиль при порывах ветра создавал сильный шум, слышимый даже за стеклопакетами башен. Другие объясняют отказ от мачты просчетом проектировщиков — мол, невозможно соединить три объекта разной высоты и конструкции, раскачивающиеся на ветру по-разному. Две идентичные башни «Петронас» в Куала-Лумпуре и те еле соединили, собрав единственный переход еще на земле и три месяца поднимая его кранами. Третьи утверждают, что Aeon банально пожалел денег. Шпиль не принес бы экономической выгоды — только смотровая площадка, панорамные лифты и никаких площадей для продажи или аренды.

Аккуратно, едва касаясь рукава пальто, внимание Чобана привлекает его заместитель на стройке — Лидия Ртищева, женщина чуть моложе архитектора, с жесткой прямой линией губ.

— Нас уже ждут, — тихо говорит она.

Не успев сообразить, Чобан отвечает:

— Да-да, — потом, опомнившись: — Погоди, кто меня ждет?

— У нас в Sixty ланч, просят тебя поприсутствовать.

— Ах, да. Я поприсутствую. Пятнадцать минут поприсутствую, потому что меня в три часа уже ждут.

Вдвоем они начинают спуск по лестнице к 84-му этажу, откуда внешний гудящий, скрипучий лифт с решетчатыми стенами, пробив облако в районе 70-го уровня, доставит их на землю.

Сергей Чобан, стоя в клетчатом пиджаке в клубном лаундже ресторана Sixty на 62-м этаже башни «Запад», игнорирует фуршет. В 15:00 в Москомархитектуре он должен заседать в жюри конкурса на застройку одной из набережных Москвы. На часах уже без пятнадцати три.

— Я не понимаю, зачем меня вообще сюда притащили, — жалуется он Ртищевой.

Ртищева молчит. С прессой они не общаются, да и те, видимо, намерзшись над облаками, теперь слишком увлечены куриными шашлычками и тартаром. Никто не спрашивает Чобана о городской архитектуре, о небоскребах, о его видении Москвы.

Москва сегодня напоминает Чобану панораму Манхэттена, какой она показана в финале «Банд Нью-Йорка». Так же, как Нью-Йорк, Москва стремительно меняется, растет, разрушает и обновляется. Кто-то скажет, что новые дома, «стекляшки», «лужковская архитектура» уничтожают Москву. Чобан с этим не согласен. Он считает, что старая, купеческая Москва была потеряна в 20–30-х годах XX века, когда под нажимом новой идеологии был отвергнут старый уклад жизни, а с ним и его архитектурные формы. Лучше бы, конечно, города никогда не разрушались, думает Чобан, но коль уж он разрушен — для города это новый шанс. Так Великий чикагский пожар 1871 года дал городу толчок в развитии, и в следующее столетие он все выше поднимался к небесам. Уничтожение старой Москвы так же взметнуло ввысь сталинский ампир, разрезало город колоссальными проспектами. И так же расчистка промзоны в Пресненском районе Москвы дала шанс Чобану построить самое высокое здание в Европе.

— Ну, я тогда пойду?

Ртищева оглядывается по сторонам и, не найдя для архитектора причины задержаться, отвечает:

Когда высоченная фигура архитектора покидает ресторан, другая, уже среднего роста персона, поднимается в его залы. Расслабленной, но быстрой походкой обходит свои владения мужчина в черных джинсах и такого же цвета свитере. Его седоватые волосы коротко стрижены. На левой руке притягивают внимание массивные часы.

Подойдя к острову кухни стоимостью в миллион евро, персона, управляющий рестораном Владимир Матыцин, отдает последние распоряжения относительно вечернего мероприятия — презентации виски. Матыцин проводит короткий инструктаж и оставляет подчиненных у острова совещаться без него. Сам он выходит на середину черно-желтого зала и подпирает бока руками.

Сегодня управляющий выпил несколько эспрессо. Он редко пьет кофе, но в такие дни, как сегодня, — обязательно, и непременно эспрессо. Тому виной мгла, спускающаяся все ниже и уже достигшая уровня 60-х этажей. Весь день Матыцин чувствует подавленность, и его тянет в сон. Скоро зажжется вечернее освещение, и пелена, погружающая залы в бело-сине-серый свет, уже не будет так давить. Управляющий достает свой смартфон, на экране которого появляется панель управления. Он нажимает кнопку, и 3,5 километра проводов, связывающих 300 плафонов люстры «Империал», передают ток в лампы. Мягко и медленно одна часть зала наполняется теплым светом. Матыцину становится легче. Он медленно обводит зал анализирующим взглядом. По правую руку от него, у окна, сидит пара. На парне костюм, на девушке платье. Оба улыбаются. Парень берет девушку за руку. Та опускает взгляд.

Но Матыцин смотрит дальше, он смотрит на окно, которое уборщица-киргизка в черном платье и белом фартуке натирает тряпкой. Управляющий недовольно поджимает губы. В это время мимо Матыцина проносится его заместитель.

Заместитель резко останавливается, поворачивается на 180 градусов и подходит к Матыцину, чуть склонив голову набок, чтобы лучше слышать своего начальника.

— Посмотри, — Вася смотрит в направлении мимолетного движения руки управляющего.

— Не видишь? Ты считаешь, это нормально, что она задом своим светит, когда люди отдыхают? Вась, давай ты ее уберешь и еще раз объяснишь, ладно?

Василий согласно кивает и с прежней скоростью устремляется в сторону пары и уборщицы. Мгновение — и белый фартук исчезает с горизонта.

Sixty — это сердце «Федерации». Матыцин это понимает. Он знает, что именно в Sixty заключаются многомиллионные сделки, здесь встречаются продюсеры, политики, бизнесмены из Украины (обязательно с Vertu и в мехах) и другие сомнительные личности. Здесь обедали Медведев, Лукашенко и Назарбаев после подписания Декларации о евразийской экономической интеграции. Но сюда же люди приходят и просто отдохнуть. Здесь, на 62-м этаже, все должно быть идеально. Недавно Матыцин отдал распоряжение установить кадку с сороковым по счету деревом пахира. Предыдущее было передвинуто нерадивой уборщицей к стене, и оттого крона его слегка подвяла. Хотя Матыцину и было жалко дерево, но от растения пришлось избавиться. Ресторан не может себе этого позволить — увядания и «некрасивости».

Ресторан Sixty открыт на 62-м этаже башни «Запад» комплекса «Федерация» 7 октября 2011 года. 300 посадочных мест и 45 м²* открывающихся «форточек».*

Матыцин продолжает обход. Мимо барной стойки из итальянского мрамора, выполненной на заказ мебели, мимо гигантских створок 300-летней раковины-жемчужницы. Он шагает по полу драгоценной итальянской оливы, которой крыть полы в общественных местах не принято — слишком дорого, вычурно, помпезно. Но в этом был весь Полонский. Самое дорогое, самое модное, самое крутое — лучшее в мире. По легенде, именно он распорядился уложить оливу. Полонский относился к башне как к своему чаду. Если он видел где-то перегоревшую лампочку, тому, кто не заменил ее вовремя, стоило готовиться к сцене. А иногда и к увольнению.

В конце 2011 года, уже после того, как девелоперский гигант Mirax Group был упразднен и переименован в Nazvanie.net; после того, как Полонский попросил больше не называть его бизнесменом и начал распродавать активы компании, чтобы достроить лишь несколько объектов — жилые комплексы для дольщиков и «Федерацию» для себя; после того, как Nazvanie.net была переименована в «Поток Бесконечность» и Полонского стали покидать менеджеры и партнеры; тогда он, здесь же, в Sixty, проводил совещание совета директоров. После обхода здания он указывал на недочеты, огрехи и «некрасивости».

— Сам из себя дом ничего не представляет. Это куча бе-то-на. Если в него не вдохнуть жизнь, он будет стоять мертвым, — так говорил Полонский в ноябре 2011 года.

Башня и сейчас, спустя почти три года после бегства Полонского от следствия в Камбоджу, хранит о нем память. Книги из «личной библиотеки С. Ю. Полонского» исчезли со стеллажей в фойе башни «Запад», которое по привычке называют «фойе Hyatt». Сам отель, часть этажей которого отделывал Джорджо Армани, так никогда и не был открыт, а номера стали апартаментами для нынешних жильцов. В том же фойе больше не играет музыка, а розетки разгулялись и начали царапать деревянные панели стен. Стеллажи остаются пустыми.

Но память о Полонском, если хотите, в самой ее геометрии. Ширина эвакуационных лестниц, коридоров и каждой оконной панели в обеих башнях — 178 сантиметров, расстояние от одного холма Венеры до другого ладоней вытянутых рук Сергея Полонского. По еще одной легенде, на одном из первых совещаний с проектировщиками он сказал: «Я хочу встать перед окном, и чтобы у меня руки упирались в рамы. Вот так». И именно такие стекла теперь установлены в «Федерации». Теперь любой может сделать «вот так».

За три года, что Матыцин управляет Sixty, его круг обязанностей постоянно расширяется. Факультативом к ним идет еще одна — пожимать руки. Он пожимает руки постоянным клиентам, приветствует важных гостей, осведомляясь, всем ли они довольны, здоровается с жильцами. Проходя мимо ресепшена, на стойке которого (выполненной из звездчатого гранита) установлена скульптура Ники, он оглядывается на висящую на стене картину Андрея Шарова. The Beatles в ярких тонах нанесены на склеенные между собой футболки, или, как их называет Матыцин, «тишотки». Скульптура — архитектурная концепция — это дар одного из основателей Совкомбанка, а теперь начинающего архитектора (Ника – его проект), жильца комплекса Василия Клюкина. Картину же в числе еще нескольких работ Шарова экс-банкир в Sixty просто выставляет.

Сам Клюкин, только что закончив встречу (девятую за сегодня) с одним из арендаторов, уже спустился в свои апартаменты на 49-м этаже, где теперь ждет гостей.

У 38-летнего Василия Клюкина есть хобби — анализировать. В свои апартаменты он спустился заранее, за час до вечеринки, чтобы уделить этому увлечению немного времени. Клюкин не живет в «Западе» постоянно, а лишь останавливается тут в дни посещений Москвы. Обычно не чаще одного раза в месяц. К 2012 году он вышел из совета директоров Совкомбанка, продал свой пакет акций и уехал в Монако. Тому было несколько причин. Сколько себя помнил, Клюкин работал. В средней школе — сбор клубники, бутылок, мойка машин. Уже на четвертом курсе он стал зампредом банка «АСБ-Агро». Потом свой банк. Девелоперские проекты. Если проще — в молодости он не отдыхал. А еще в 2008 году он понял, что, сколько бы ты ни работал, ты все равно можешь все очень быстро потерять. Полонский тогда этого не понял, и поэтому в декабре 2014 года он в Камбодже, а Клюкин в Москве на двухдневной пересадке рейса до Новой Зеландии. У него долгосрочный отпуск. Частью этого отпуска в декабре значился суборбитальный полет на космолете Virgin в компании Леонардо ДиКаприо. Но испытательный полет закончился катастрофой, и когда теперь Клюкин полетит в космос, неизвестно.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎