Былина: Илья-Муромец и Калин-царь

Как Владимир-князь да стольно-киевский Поразгневался на старого казака Илью Муромца, Засадил его во погреб во холодный Да на три года поры-времени. А у славного у князя у Владимира Была дочь да одинакая.

Она видит — это дело есть немалое, А что посадил Владимир-князь да стольно-киевский Старого казака Илью Муромца В тот во погреб во холодный, А он мог бы постоять один за веру, за отечество, Мог бы постоять один за Киев- град, Мог бы постоять один за церкви за соборные, Мог бы поберечь он князя да Владимира, Мог бы поберечь Апраксу-королевичну.

Приказала сделать да ключи поддельные, Положила-то людей да патаённыих, Приказала-то на погреб на холодный Да снести перины да подушечки пуховые, Одеяла приказала снести теплые, Она яствушку поставить да хорошую И одежду сменять с ново на ново Тому старому казаку Илье Муромцу, А Владимир-князь про то не ведает.

Воспылал-то тут собака Калин-царь на Киев гряд, И хочет он разорить да стольный Киев-град, Чернедь-мужичков он всех повырубить, Божьи церкви все на дым спустить, Князю-то Владимиру да голову срубить Да со той Апраксой-королевичной.

Посылает-то собака Калин-царь посланника, А посланника во стольный Киев-град, И дает ему он грамоту посыльную,

И посланнику-то он наказывал: — Как поедешь ты во стольный Киев-град, Будешь ты, посланник, в стольном во Киеве Да у славного у князя у Владимира, Будешь на его на широком дворе, И сойдешь как тут ты со добра коня, Да й спускай коня ты на посыльный двор, Сам поди-тко во палату белокаменну.

Да й пройдешь палатой белокаменной, Да й войдешь в его столовую во горенку. На пяту ты дверь да поразмахивай, Подходи-ка ты ко столику к дубовому. Становись-ка супротив князя Владимира, Полагай-ка грамоту на золот стол,

Говори-тко князю ты Владимиру: » Ты, Владимир-князь да стольно-киевский, Ты бери-тко грамоту посыльную Да смотри, что в грамоте написано, Да смотри, что в грамоте да напечатано.

Очищай-ко ты все улички стрелецкие, Все великие дворы да княженецкие. По всему-то городу по Киеву А по всем по улицам широкиим, Да по всем-то переулкам княженецкиим Наставь сладких хмельныих напиточков, Чтоб стояли бочка о бочку близко поблизку, Чтобы было у чего стоять собаке царю Калину Со своими-то войсками со великими Во твоем во городе во Киеве».

То Владимир-князь да стольно-киевский Брал-то книгу он посыльную, Да и грамоту ту распечатывал И смотрел, что в грамоте написано,

И смотрел, что в грамоте да напечатано: А что велено очистить улицы стрелецкие И большие дворы княженецкие Да наставить сладких хмельныих напиточков А по всем по улицам широкиим Да по всем переулкам княженецкиим.

Тут Владимир-князь да стольно-киевский Видит — есть это дело немалое, А немало дело-то — великое. А садился-то Владимир-князь да на червленый стул

Да писал-то ведь он грамоту повинную: «Ай же ты, собака да и Калин-царь! Дай-ка мне ты поры-времячка на три года, На три года дай и на три месяца, На три месяца да еще на три дня Мне очистить улицы стрелецкие, Все великие дворы да княженецкие, Накурить мне сладкиих хмельных напиточков Да й поставить по всему-то городу по Киеву, Да й по всем по улицам широкиим, По всем славным переулкам княжецкиим».

Отсылает эту грамоту повинную, Отсылает ко собаке царю Калину. А й собака тот да Калин-царь Дал ему он поры времячка на три года, На три года и на три месяца, На три месяца да еще на три дня.

Еще день за день как и дождь дождит, А неделя за неделей как река бежит — Прошло поры-времячка да три года, А три года да три месяца, А три месяца да еще три-то дня. Тут подъехал ведь собака Калин-царь, Он подъехал вбдь под Киев-град Со своими со войсками со великими.

Тут Владимир-князь да стольно-киевский Он по горенке да стал похаживать, С ясных очушек он ронит слезы ведь горючие, Шелковым платком князь утирается,

Говорит Владимир-князь да таковы слова: — Нет жива-то старого казака Ильи Муромца, Некому стоять теперь за веру, за отечество, Некому стоять за церкви ведь за божий, Некому стоять-то ведь за Киев-град, Да ведь некому сберечь князя Владимира Да и той Апраксы-королевичны!

Говорит ему любима дочь да таковы слова: — Ай ты, батюшка Владимир-князь наш стольно-киевский! Ведь есть жив-то старыя казак да Илья Муромец, Ведь он жив на погребе холодноем.

Тут Владимир-князь-от стольно-киевский Он скорёшенько берет да золоты ключи Да идет на погреб на холодный, Отмыкает он скоренько погреб да холодный Да подходит ко решеткам ко железныим, Разорил-то он решетки да железные — Да там старыя казак да Илья Муромец.

Он во погребе сидит-то, сам не старится, Там перинушки-подушечки пуховые, Одеяла снесены там теплые, Яствушка поставлена хорошая, А одежица на нем да живет сменная.

Он берет его за ручушки за белые, За его за перстни за злачёные, Выводил его со погреба холодного, Приводил его в палату белокаменну, Становил-то он Илью да супротив себя, Целовал в уста сахарные,

Заводил его за столики дубовые, Да садил Илью-то он подле себя И кормил его да яствушкой сахарнею, Да поил-то питьицем медвяныим,

И говорил-то он Илье да таковы слова: — Ай же старыя казак да Илья Муромец! Наш-то Киев-град нынь да в полону стоит. Обошел собака Калин-царь наш Киев-град Со своими со войсками со великими.

А постой-ка ты за веру, за отечество, И постой-ка ты за славный Киев-град, Да постой за матушки божьи церкви, Да постой-ка ты за князя за Владимира, Да постой-ка за Апраксу-королевичну!

Так тут старыя казак да Илья Муромец Выходит он со палаты белокаменной, Шел по городу он да по Киеву, Заходил в свою палату белокаменну Да спросил-то как он паробка любимого.

Шел со паробком да со любимыим А на свой на славный на широкий двор,