Петербуржцы соглашаются лежать в камерах для бомжей, лишь бы не мучиться в коридорах

На то, что санитаров в наших больницах сильно не хватает, не первый год жалуются почти все городские клиники. Впрочем, это неудивительно – труд тяжелый, оплачивается плохо. В тяготах жизни низшей касты медперсонала «Комсомолка» решила разобраться изнутри – корреспондент газеты отправилась в одну из крупных городских больниц, чтобы на своей шкуре выяснить все страшилки и домыслы вокруг этой профессии.

Оговоримся, что имена в материале изменены – те люди, которые с открытой душой и доверием распахнули двери в мир тряпок, швабр и тяжелого труда по уходу за пациентами, заслуживают лишь самого доброго отношения. А потому не хочется, чтобы высокие начальники как-то наказали их за излишнюю доверчивость. Да и наказывать, собственно, не за что. Невеселая картина, нарисованная по итогам нашей проверки, скорее укор тем, кто сидит в больших кабинетах, нежели скромным медицинским работникам. Однако обо всем по порядку.

АЛЛО, ВАМ ЛЮДИ НУЖНЫ?

Обзвонив пару клиник, выясняю, что санитарки нужны везде, но приступить к работе сразу не получится, сначала надо собрать документы, сдать анализы и справки. Это мне не подходит. Придется искать обходные пути.

- Ты хочешь узнать правду? – возбужденно спрашивает меня знакомая по имени Елена. Ее отец два года назад с инфарктом поступил в больницу № 26 на Костюшко. – Так вот, там творится полный беспредел! Мой папа лежал двое суток в коридоре, никаких условий, в палату его не принимали. А когда я приехала туда спустя неделю, его вообще было не узнать. Ощущение, что отца обкололи наркотиками, чтобы не беспокоил персонал! Медсестры помогают таким тяжелым больным только за деньги. Или вообще не обращают внимание. Фактически туда отправляют таких тяжелых больных умирать.

В общем, выбор был очевиден. В больнице «Костюшко» на мои вопросы о трудоустройстве откликнулись сразу. На первое время согласились взять без документов.

- Когда вы сможете выйти на работу? – поинтересовалась женщина на том конце провода.

- Да хоть завтра, только мне сначала хотелось бы попробовать, ну понять, смогу или не смогу. А потом я и документы остальные принесу…

- Приезжайте, - как показалось, радостно ответили мне.

Путь лежал неблизкий. Оказалось, что от метро «Московская» надо проехать еще три остановки на автобусе. Пара сотен шагов сквозь унылые серые питерские дворы с хрущевками, и вот он, вытянутый грязно-серый остов здания больницы. Спокойно захожу внутрь. На посту охраны интересуюсь, где тут отдел кадров.

В небольшом кабинете женщина о чем-то оживленно разговаривает по телефону.

- Я по поводу работы санитаркой.

- Нет.

- Вы учитесь? Когда же вы сможете работать?

- Да, учусь, на психолога. На заочном, - на ходу сочиняю легенду.

- На заочном? Это хорошо. Проходите прямо по коридору, вам все расскажут.

На выбор мне предлагают два самых «сложных» отделения – хирургическое и неврологии. Выбираю второе, заодно и оценю, правда ли, то, о чем рассказывала моя знакомая. Здесь лечатся от сердечнососудистых заболеваний, отходят после инфарктов и инсультов. По идее, должно быть много лежачих пациентов, заранее готовлюсь к худшему.

ЗДРАВСТВУЙ, ШВАБРА

Полупустынный бело-голубой холл отделения словно рассеивает мои самые страшные ожидания. Вроде бы, никаких стонущих пациентов в коридоре. Все чинно и спокойно. Смущает только странное помещение справа по курсу. Одна из палат напоминает тюремную камеру с решетками. И называется она также по-тюремному колюче: «изолятор». На кровати пациент, мужчина лет пятидесяти, листает газету и слушает радио. Дверь, а точнее решетка, приоткрыта. В общем, странностей и несовпадений предостаточно. Выяснять их придется по ходу дела.

Главные инструменты санитарки – ведро и швабра. С ними меня знакомят в первую очередь. Облачаюсь в белый халат, который для меня заботливо гладит старшая сестра – хозяйка по имени Тамара.

- Санитары убирают палаты, моют пол, перестилают белье за пациентами, – проводят для меня краткий курс молодого бойца. – Потом, если надо, лежачих пациентов нужно переодеть, вынести утки. Но у нас на отделении совсем лежачих больных нет. У нас вообще спокойно, так что работать можно.

Трудятся санитарки либо сутки через двое, либо по восемь часов каждый день. Смена начинается в десять утра, в два часа обед. Можно выходить на короткие перерывы. Как такового распорядка нет – нужно убирать, быть на подхвате у медсестер, если они что-то попросят.

Помимо меня на отделении из двенадцати палат работает всего одна санитарка. И еще бабушка Фаина, которая также помогает мыть полы.

- Гляди, швабры есть разные, есть вот, обычные, а есть мапы, - знакомят меня с хозяйственным арсеналом в отдельной комнате с моющими средствами и тряпками. Решаю опробовать новшество.

Вооружившись новомодной щеткой, надев перчатки, выхожу на «дело» – передо мной палата с четырьмя койками. Пациенты – пожилые мужчины за шестьдесят.

- Ты, это, работай, не стесняйся, - приветствуют меня в палате. – Работать не стыдно.

- Давно тут лечитесь? - интересуюсь я.

- Еще десять дней до выписки, - вздыхает один из них, высокий и седовласый.

Палата довольно просторная, на прикроватном столике – газеты, еда и газировка. Ничего необычного.

Между делом интересуюсь, как тут дела, как лечат.

- Все хорошо, врачи отзывчивые, к медсестрам претензий нет, - отвечают мужчины и выходят из палаты, чтобы мне не мешать.

Швабра иностранного образца не подводит, с ее помощью ловко маневрирую между стульями, отмываю от пыли самые труднодоступные уголки. На горизонте еще три палаты. Остальные мне помогает убрать Фаина.

-Уже закончила? – улыбается старшая сестра. - Можешь немного отдохнуть. Потом надо протереть эти каталки, кресла и скамейки. Можешь еще окна почистить.

Справляюсь и с этой задачей, подходит время обеда. Отличная возможность поближе познакомиться с местными порядками и расспросить про ужасы с переполненными палатами.

НЕПЬЮЩИЕ, РАБОТЯЩИЕ

На часах полтретьего, по всем палатам – обход. Разносят еду, в меню на сегодня куриный суп, гречневая каша с котлетами и компот.

- Переводись к нам, у нас гораздо лучше – заговорщицки шепчет мне повариха, разливая большой поварешкой наваристый куриный бульон из жестяной кастрюли. – И тоже санитарок не хватает, - вздыхает она, бойко, словно колоду карт, распределяя тарелки пациентам.

- Ты на врача что ли учишься? - закусывая котлетой, спрашивает меня Фаина в «сестринской». В небольшой и уютной комнате отдыхает персонал. Здесь медсестры и санитарки хранят личные вещи, есть и небольшая кухня, столик, где можно поесть.

- Да нет, на психолога. А что мало у вас желающих на эту работу?

- Текучка большая, - вздыхает Фаина. - То уходят, то приходят. Молодежь-то редко сюда идет, в основном пожилые женщины или неблагополучные какие-то.

- Не выдерживают?

- Не знаю. Ленивые все, работать не хотят. Хотя у нас-то на отделении лучше, чем на остальных. Так что советую. И работы поменьше. А по деньгам почти столько же выходит.

Платят санитаркам немного – оклад девять тысяч рублей. Плюс небольшие надбавки, которые медики называют загадочной аббревиатурой КТУ.

- Это коэффициент трудового участия, - запинаясь, расшифровывает старшая сестра. Рассчитывается каждый раз по-разному, зависит от того, сколько заработают медсестры.

- В смысле, за платные услуги?

- Платные услуги тут не причем, - махнула рукой Тамара. - Да и приносят они копейки. Сама надбавка тоже небольшая – три-четыре тысячи в среднем. Бывает и меньше.

В итоге за месяц со всеми надбавками санитарки получают тысяч двенадцать. Медсестры не намного больше.

- Получается, почти никаких требований к такому персоналу нет?

- Ну, непьющие нужны, работящие. А так долго никто обычно не задерживается, хотя есть у нас одна, которая уже год как тут, - жуя булочку, делится Фаина.

- Еще до тебя одна девочка у нас целый год работала, ушла – вздыхает старшая сестра.– За жилье платить надо, денег не хватает, вот и уволилась. Нашла работу в психиатрическом диспансере – там платят больше. И ставка идет за переработку в полтора раза, там по нормативам количество часов меньше, и разницу оплачивают как переработку.

- И как ей?

- Пока довольна, нравится. Она же на врача учится, медсестрой там работает. Хотя, конечно, тяжело за сумасшедшими следить. Но зато и оплата другая.

ЛЕЖИТЕ В КАМЕРЕ

Решаю ненароком выяснить и про таинственный изолятор с решетками.

- Туда буйных помещают, - рассказывает мне Тамара

- В смысле, буйных? Разве же это психбольница?

- Ну, знаешь ли, сюда некоторые в таком состоянии поступают, что и до психушки недалеко. Многие потом прямиком туда и отправляются. Хотя бывает, что и обычных пациентов туда кладут.

- В смысле?

- Ну, к примеру, в палатах мест нет, вот как сейчас. Туда и кладем. Конечно, некоторые, бывают, возмущаются. Но есть те, кому все равно. Даже наоборот, многим нравится, практически своя отдельная палата…

- Рассказывают, тут, якобы колют успокоительное для тех, кто слишком громко себя ведет. Даже психотропные вещества в ход идут… - пытаюсь выяснить я.

- Ну, колют, бывает. Знаешь, каких привозят?

- А если простых больных с инсультом, их тоже?

- Ну, если они себя ведут неадекватно, то могут.

- А еще судачат, что мест в палатах нет, пациентов девать некуда, - начинаю издалека.

- Так это раньше было, где-то два года назад, - рассказывает Тамара. - А сейчас все, слава Богу, изменилось.

Вот тут становится особенно интересно.

- Что же именно изменилось?

- Понимаешь, раньше у нас коридоры полные были. Люди лежали и по десять, и по двадцать человек. Но потом нам изменили статус – сюда, в нижние отделения неврологии привозят только сосудистых больных. Лежачих везут наверх, там еще два. Вот наверху, конечно, ужас.

- То есть чтобы попасть сюда, стало быть, пациентам нужно доплачивать или как? - осторожно интересуюсь я.

- Нет, не нужно. Просто с сосудистыми заболеваниями к нам. Ну и потом мы совсем тяжелых не принимаем, - словно желая закончить разговор, небрежно отвечает Тамара.

Картина постепенно обретает более четкие очертания.

- На тех отделениях с санитарками тоже проблемы?

- Ты туда хочешь что ли? - хмурит брови Фаина. - Не советую, тяжелее, и работы больше.

ОБРАТНАЯ СТОРОНА НЕВРОЛОГИИ

Решаю взять паузу и посмотреть на все своими глазами. Несколько пролетов наверх, и ты словно в другом мире. И если ад обычно внизу, то в данном случае все с точностью наоборот. Вхожу в длинный коридор, и картина здесь уже совсем иная, да и воздух другой. Смесь пота, мочи и нестиранного белья. Желтоватые стены, в палатах много очень пожилых людей и тех, кто совсем не может ходить. В коридоре около шести коек, на них одиноко, в полубеспамятстве, лежат пациенты. Среди них есть и те, кто в сознании. На спинке кроватей, а где-то и на стене, прикрепленные скотчем листки тетрадной бумаги. Написанные неловким почерком фамилия и дата рождения создают полное впечатление того, что находишься не в городской больнице, а в каком-то военно-полевом госпитале … Условий никаких, люди едят, еле-еле держа ложку, посуду при этом поставить некуда. Повезло еще тем, за кем ухаживают родственники, медсестры к таким пациентам если и подходят, то нечасто. Да и санитаров тут явно не достает. В другом отделении неврологии, напротив, на том же этаже, до боли похожая картина. Те же люди в коридорах, те же записки. Какое-то сиротство. Ненужность. Брошенность. Отчаяние.

Снова спускаюсь вниз.

- Почему так? Ведь есть же места в нижних отделениях?

- Не знаю, пожимает плечами Фаина. – Так начальство решило, не нам судить.

- Это, что обычная картина?

- Бывает и по двадцать коек в коридоре, так, что пройти некуда. Сейчас просто пока еще более-менее свободно.

- Но ведь, это же большая клиника, неужели нельзя найти места в палатах?

- Получается, что нет.

- Так что, ты определилась? – улыбается мне Тамара. – Работаешь неплохо, оставайся, у нас тут хорошо. Правда, тебе, наверное, из своего района добираться неудобно?

Я обещаю подумать.

- Если решу, то завтра приеду снова, - говорю напоследок.

- Приходи, нам работники всегда нужны.

ДРУГОЙ ВЗГЛЯД

Жалоб маленькая стопочка, а благодарностей – тома.

Прокомментировать нашу проверку мы попросили высокое начальство, а именно главного врача больницы Василия Дорофеева.

- Почему пациенты лежат в коридорах, да еще и в таком тяжелом состоянии?

- Неврология самое перегруженное отделение. Население стареет, в Питере пожилые люди чаще всего поступают именно туда. У нас в больнице с этого года идет ремонт, начали с терапевтического блока, сейчас ремонтируем хирургический. При этом у нас жуткий перегруз. Приходится тесниться. Не закрывая полностью отделения, часть пациентов переводим с одного на другое. На качестве лечения это никак не сказывается. Мы приносим им извинения за то, что они лежат вот в таких стесненных условиях, потому что в перспективе они будут лечиться в красивых отремонтированных чистых палатах.

- И как далека эта радужная перспектива?

- С первого января у нас будут все палаты стандартные, отремонтированные.

- Пациенты жалуются, что медсестры не всех обслуживают. А то и вовсе за тяжелыми больными ухаживают только за деньги, и если бы не помощь родственников, то они оказались фактически брошены в больнице.

- У нас дефицит кадров, и на всех больных нам не хватает сестер, не хватает персонала. Но я вас уверяю, что все пациенты получают равную долю внимания от всего медперсонала. Тяжелым больным уделяют больше внимания в силу тяжести состояния.

- Почему такая разница между отделениями на первом и третьем этажах, неужели нельзя разгрузить верхние, переведя часть больных в более просторные палаты внизу?

- Это сложный вопрос. Первая и третья неврология - это сосудистый центр. Туда поступают больные с нарушением мозгового кровообращения. Это тяжелые больные, которые проходят стационарное лечение.

- То есть, они более тяжелые, чем те, которые лежат в полубессознательном состоянии на верхнем отделении?

- Там пациенты с заболеваниями нервной системы, не связанными с поражением головного мозга. Это больные другого профиля. Сосудистый центр работает второй год, пациенты там получают очень хорошую реабилитацию.

- Почему так грязно на отделениях второй и четвертой неврологии, не хватает рук, чтобы убрать?

- Санитарных работников у нас в больнице большой дефицит, как впрочем, и везде. Недоукомплектованность около 25 процентов, поэтому нагрузка на тех сестер, которые есть, очень высокая. Престиж профессии не большой, в том числе, благодаря журналистам, которые ищут не светлые, а темные стороны. Если взять жалобы, то это маленькая стопочка, а благодарностей, вы даже не представляете сколько. Сколько спасенных человеческих жизней проходит через нашу больницу!

- Что делать, чтобы санитаров больше приходило?

- Среди молодежи надо проводить агитацию. Проблема и в том, что у нас очень низкие зарплаты. Если ставки будут более высокими, то и молодежь пойдет с большим интересом.

- То, что больным вкалывают психотропные вещества, чтобы тихо себя вели, это как?

- Это полный нонсенс. Чтобы вколоть какое-то психотропное вещество, или еще что- то, вы не представляете, сколько всяких процедур надо провести, сколько осмотров. Это целая история.

- Изолятор на первом этаже, для каких целей?

- По правилам они должны быть в каждой больнице, у нас они есть на каждом отделении. К нам поступают люди в состоянии сильного алкогольного опьянения. Вместо вытрезвителей их везут к нам. У нас нет охраны, чтобы за каждым таким пациентом следить. Такие пациенты часто ведут себя агрессивно - сопротивляются, кидаются на работников. Помимо этого есть люди с психозами. Чтобы человек сам себе не навредил, не выбросился из окна и так далее, нужен такой изолятор, где он содержится до лечения.

- Обычных пациентов туда тоже кладут?

- Нет, обычных не кладут. Ну, если только нет мест, и ему лучше лежать там, нежели в коридоре. Ну, бывает, переночевал там пациент, как только освободится место в палате, его сразу же туда переведут.

Петербуржцы соглашаются лежать в камерах для бомжей, лишь бы не мучиться в коридорах

Читайте также