Короткие, небольшие стихи советского поэта Алексея Суркова.

Шел снег. Поезда проходили мимо. Гудками сердце кололи. Зачем ты не плакала? Нестерпимо Немое горенье боли.

Чуть северным ветром дохнет погода, И боль оживет, упряма. Кричу тебе в даль сурового года: — Расплачься. Расплачься, мама!

Еще листок в календаре моем Лег на душу, как новая нагрузка. Кто объяснит мне — почему подъем Бывает легче медленного спуска?

К чему пустые домыслы? Светла Луна в своей нарядной звездной раме. Не надо думать — молодость ушла. Подумай, что весна не за горами.

И нарастает волненье до нервного тика, до боли. Посвисты пуль над окопом. Тусклые вспышки в лесу. Встали бы в рост на поляне! Вышли в атаку бы, что ли. Мы бы рванулись навстречу, штык вынося на весу.

Сдвинута набок литая каска на ближнем соседе. Невозмутимо спокойна эта большая спина. Он не торопится. Знает - враз не прорваться к победе - Вытерпеть, выдюжить надо. Тяжко? На то и война.

Здесь втоптаны в сугробы, в целину Стальные каски, плоские штыки. Отсюда, в первый раз за всю войну, Вперед, на запад, хлынули полки.

Мы в песнях для потомства сбережем Названья тех сгоревших деревень, Где за последним горьким рубежом Кончалась ночь и начинался день.

Про тебя мне шептали кусты В белоснежных полях под Москвой. Я хочу, чтобы слышала ты, Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко. Между нами снега и снега. До тебя мне дойти нелегко, А до смерти - четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло, Заплутавшее счастье зови. Мне в холодной землянке тепло От моей негасимой любви.

И норд-ост не трепал его пышные волосы Под оранжевым парусом легкой шаланды. Он не шел открывать неоткрытые полюсы, Не скрывал по ущельям тюки контрабанды.

Словом - личность по части экзотики куцая, Для цветистых стихов приспособлена плохо. Он ходил в рядовых при большой революции, Подпирая плечом боевую эпоху.

Сыпняками, тревогами, вошью изглоданный, По дорогам войны, от Читы до Донбасса, Он ходил - мировой революции подданный, Безыменный гвардеец восставшего класса.

Он учился в огне, под знаменами рваными, В боевой суматохе походных становий, Чтобы, строя заводы, орудуя планами, И винтовку и сердце держать наготове.

И совсем не беда, что густая романтика Не жила в этом жестком, натруженном теле. Он мне дорог от сердца до красного бантика, До помятой звезды на армейской шинели.

Шуршит под ногами влажный песок. Чиста синева над взорванной тучей. Горбатая радуга наискосок Перепоясала дождик летучий.

Сдвигаются огненные столбы, Горят облака. В такие мгновенья Из прели лесной прорастают грибы И песенный дар обретают растенья.

И камни и травы поют под дождем, Блестят серебром озерные воды. Не торопись, не беги, подождем, Послушаем ласковый голос природы.

Падают слезы в свяченую воду. — Что ты ревешь, бестолковый?— Три безлошадные бабы подводу Наняли за целковый,

— Кланяйтесь в пояс родному ночлегу. Здесь вы родились и жили.— Три сундучка положили в телегу, Трех сыновей посадили.

Выгон. Булыжный большак. Переправа. Барки. Буксир у прикола. — Это, ребята, гимназия, справа, Это — торговая школа.

Вахтер в медалях стоит у порога. Возятся сытые дети. Боком обходит наша дорога Зданья высокие эти.

Где они были, ключи нашей доли, В омуте, что ли, глубоком? Влаги просило сожженное поле, Дождь обошел его боком.

И вспоминается мне иногда, Что промчалась вся жизнь от войны к войне, Что с детства как тень по пятам ходила Беда И Надежда светила в потемках безвременья мне.

И кажется мне иногда, Что четыреста бездн пустотой обрывались у ног И сквозь заросли лет не прорвался бы я никогда, Если б жизни не верил и был на земле одинок.

Снова снег белым пухом засыпал сухую траву. Снова воду прикрыла стеклянная корочка льда. Что бы там ни случилось, до главного дня доживу Вот что кажется мне иногда.

Вплетенные в неровный стук подков, Шаги пехоты тяжелы и глухи. Зажав губами кончики платков, Стоят у тына скорбные старухи.

Стоят, скрестив на высохшей груди Морщинистые, старческие руки. Взгляни в глаза им. Ближе подойди. Прислушайся к немому крику муки.

Неотвратимый материнский взгляд Стыдом и болью сердце ранит снова. Он требует: - Солдат, вернись назад, Прикрой отвагой сень родного крова!

- Остановись, солдат!- кричит земля И каждый колос, ждущий обмолота. Тяжелыми ботинками пыля, Уходит в поле, на восток, пехота.

От границы далеких, заоблачных стран, Из-под панциря вечного льда, По расселинам гор, по полям в океан Неуклонно стремится вода.

Как виденье открытых морей, вдалеке, Чуть приметный, дымит пароход. Под коричневым парусом вверх по реке Тупоносая джонка плывет.

Колыхает кусты над речной глубиной Своенравный порыв ветерка, И баюкает джонку ленивой волной Янцзыцзян — Голубая река.

Не смыкая тяжелых, натруженных век, Старый лоцман стоит у руля. Изумрудным ковром перед матерью рек Стелет ранние всходы земля.

Мы в походе не спим недели, Извелись от гнилой воды; Наши волосы поседели От своей и чужой беды.

Мы идем, врагов настигая На развалинах городов. Ширь отбитых полей нагая Нам дороже райских садов.

Будет нами прожит и выжит Этот третий, жестокий год, Нашу нежность злоба не выжжет, Если в сердце любовь живет.

Мертвый старик в лопухах под забором. Трупик ребенка придавлен доской. Всем нас пытали - и гладом и мором, Жгучим стыдом и холодной тоской.

В битвах пропитаны наши шинели Запахом крови и дымом костра. В зной паши души не раз леденели, В стужу сердца обжигала жара.

Шли мы в атаку по острым каменьям, Зарева нас вырывали из тьмы. Впору поднять десяти поколеньям Тяжесть, которую подняли мы.

Ветер гуляет по киевским кручам, И по дорогам, размытым дождем, Наперекор нависающим тучам Мы за весной и за солнцем идем.

Только бы буря возмездья крепчала, Гневом сильней обжигала сердца. В красном дыму затерялись начала, Трубам победы греметь у конца.

Тепло ушло за горный перевал, И поутру, предвестием метели, Мороз колючим пухом оковал Дубы, каштаны, голубые ели.

Но изморози колкой до поры Лежать на хвое серебристо-синей. Чуть солнце выглянет из-за горы, Алмазом капель загорится иней.

Над чешуей старинных черепиц, Теплом лучей и в полдень не прогретых, Рассыплют стайки перелетных птиц Обрывки песен, летом не допетых.

Пусть под ногой с утра хрустит ледок И студит кровь внезапная прохлада, Мы возраста осенний холодок Погасим жарким соком винограда.

Шуршат шаги. Струится дым костра Над стиснутой нагорьями долиной, И в невозвратность летняя пора Летит, тоскуя, песней журавлиной.

Встань над костром и проводи ее, Не омрачив упреком расставанье. Есть и у желтой осени свое Щемящее сердца очарованье.