Как снимался «Солярис» Андрея Тарковского

45 лет назад, 13 мая 1972 года, на Каннском кинофестивале состоялась премьера научно-фантастической драмы «Солярис» Андрея Тарковского, снятой по мотивам одноименного романа Станислава Лема. Сюжет о странной планете, оказавшейся «зоной обостренной нравственности», режиссер адаптировал по-своему, использовав в процессе съемок нетривиальные художественные решения. Рассказываем о том, как создавалась культовая картина о Человеке и Океане, вошедшая в летопись не только советского, но и мирового кинематографа.

«И пока на земле я работал, приняв

Дар студеной воды и пахучего хлеба,

Надо мною стояло бездонное небо,

Звезды падали мне на рукав».

Главная идея

Замысел фильма возник у Андрея Тарковского в 1968 году: в заявке на экранизацию он утверждал, что намерен снять киноленту для «широкого массового зрителя». Цензоры с произведением польского фантаста были знакомы постольку-поскольку (этакая сказка о космонавтах и говорящей планете) и дали «добро» на запуск «Соляриса» с бюджетом в один миллион рублей. Так, в 1971 году — спустя пять лет мучительной безработицы — начались съемки одного из самых масштабных проектов режиссера.

Первоначальный сценарий, написанный Тарковским в соавторстве с Фридрихом Горенштейном, не устроил ни «Мосфильм», ни писателя. У первых вопросы были непосредственно от цензурного комитета, и режиссер достаточно быстро внес все необходимые правки. Что касается Станислава Лема, то конфликты с ним по части трактовки произведения прошли через все съемки. По первоначальной версии сценария значительная часть истории разворачивалась на Земле, что противоречило главной идее Лема — отразить сложность космических контактов. Впрочем, финальным вариантом сценария он также остался не удовлетворен: во главу угла Тарковский поставил не космос, науку и «рацио», а нравственность, чувственность и спасительную ностальгию по родине. Вот как сам режиссер писал об этом:

Именно в этом и состоит диаметральное различие между «Солярисом» и «Космической Одиссеей» Стэнли Кубрика, снятой несколькими годами ранее, в 1968 году. Кубрик сосредотачивается на технике будущего, воплощающей человеческий разум, в то время как Андрей Тарковский акцентирует внимание на человеке в условиях, созданных этой техникой.

Поиск актеров

Исполнителей ролей режиссер искал по принципу максимальной схожести актера и его персонажа, поэтому даже в начальном эпизоде научного симпозиума снялись настоящие иностранцы. Однако, если с поиском главных героев все складывалось удачно (в их числе оказались Донатас Банионис, сыгравший Криса Кельвина, Юри Ярвет (Снаут), Владислав Дворжецкий (Анри Бертон), а также постоянные актеры Тарковского Николай Гринько (Ник Кельвин) и Анатолий Солоницын (Сарториус)), то на роль Хари, занимающей центральное место в повествовании, режиссер долго не мог найти подходящую актрису. Среди претенденток были и муза Бергмана Биби Андерссон, и Анастасия Вертинская, и Алла Демидова, и, наконец, восемнадцатилетняя Наталья Бондарчук, которую Тарковский утвердил лишь со второго раза – после того, как увидел ее в картине Ларисы Шепитько «Ты и я».

К слову, именно из рук Бондарчук, когда та была еще подростком, Андрей получил роман Лема, за которым долгое время стоял «в очереди».

Начало съемок

Вот как вспоминает первый съемочный день «Соляриса» киновед Ольга Суркова:

Однако «Солярис» не из тех лент, которые целиком снимались в павильонах и на выстроенных декорациях. Среди мест съемок — футуристический пейзаж Токио, куда съемочная группа прилетала всего на несколько дней, чтобы снять тоннели скоростных дорог Сюто (сцена проезда Бертона по ночной автостраде - Сюто Андрей Тарковский увидел в буклетах об Олимпиаде 1964 года, проходившей в Японии). Также отдельные сцены сняты в Крыму и Звенигороде, где на берегу реки Руза удалось найти подходящее живописное место для дома главного героя.

Фильм одного дубля

Стремясь к максимальной достоверности в кадре, Андрей Тарковский ставил перед оператором Вадимом Юсовым и художником картины Михаилом Ромадиным трудновыполнимые задачи. Изначальная сложность состояла в том, что «Солярис» был фильмом одного дубля: из-за дефицитного количества плёнки Kodak к каждому эпизоду приходилось тщательно подготавливаться и снимать его нужно было с первой попытки. Однако съемочной группе удалось запечатлеть на пленке нужную «теплую» фактуру Земли, с которой как будто вступала в конфликт тусклая, более искусственная фактура «Соляриса».

Принципиальная установка режиссера – не отвлекать внимание зрителей специальными «фантастическими» атрибутами – подразумевала, что быт ученых на космической станции должен выглядеть привычным глазу, не экзотичным:

Отдельного внимания заслуживает и библиотека «Соляриса» – очаг земной жизни в космическом пространстве, в котором разворачивались все ключевые сцены. Именно здесь сосредоточено все наследие материальной цивилизации — от Венеры Милосской до копий картин Питера Брейгеля-старшего. К слову, именно под влиянием живописи Тарковский выстраивал визуальную атмосферу фильма. Так, например, кадр, в котором Крис Кельвин прощается с Землей под дождем, — оммаж художнику раннего итальянского Возрождения Витторе Карпаччо, а заключительный эпизод встречи с отцом — прямая отсылка к полотну Рембрандта «Возвращение блудного сына».

Те же требования «достоверности» Андрей Тарковский предъявлял и к внешнему облику персонажей. Вот как об этом вспоминает художница по костюмам Нелли Фомина:

Одним из самых непростых моментов для операторской группы стала съемка самоубийства главной героини.

Помимо тяжелого грима, на Наталье Бондарчук — костюм «замороженной» героини, и пока операторы присматриваются к локации, актриса неподвижно лежит на полу. При создании этой сцены обостряются и без того напряженные отношения между Юсовым и Андреем Тарковским, постоянно спорящими по поводу визуальной составляющей кадра.

Декорации и спецэффекты

Многосложные декорации картины разрабатывались совместно с заводом ВИЛС (Всесоюзный институт легких сплавов) и занимали самый большой павильон студии. Среди них — библиотека, стартовая площадка космического корабля, полукольцо станции, фантастическая зеркальная комната, которую Тарковский все-таки вырезал из-за несоответствия общей стилистике фильма. Ракету для «Соляриса» позаимствовали с военного полигона, а её дизайн доработали в духе художников-супрематистов. «Взлет» ракеты обеспечивался подъемом на тросах вручную.

Масштаб декораций особенно впечатлил японского режиссера Акиру Куросаву, впервые приехавшего в СССР:

Чтобы «приблизиться» к станции над Океаном, понадобился инфраэкран: движение камеры должно было быть прецизионным, то есть не иметь даже малейшего колебания.

Океан — главный спецэффект «Соляриса» — был создан с помощью комбинированной съемки, но съемочной группе пришлось добиваться микроскопической фактурности предметов. По словам Юсова, Океан был «намешан» в тазу на столе: после долгого поиска нужных химических ингредиентов, которые бы обеспечили нужный цвет и «текстуру», остановились на смеси алюминиевых опилок с соляной кислотой.

Голос Океана

Звучит эта загадочная субстанция благодаря саунд-дизайну композитора Эдуарда Артемьева, одного из пионеров и признанного лидера советской электронной музыки, которого Андрей Тарковский специально пригласил для музыкального оформления киноленты. «Звуковую массу» картины поделили на природные шумы Земли и полифонию космического мира, которую составляли оркестровая музыка, хор, колокола и синтезаторная музыка.

В то же время главным лейтмотивом «Соляриса» стала фа-минорная хоральная прелюдия Иоганна Себастьяна Баха, обработанная Артемьевым. Задача каждого нестандартного звукового решения — усилить нужный смысловой оттенок эпизода.