Книга: Любовные утехи Екатерины II

21 августа 1744 года, в десять часов утра, перезвон колоколов собора Казанской Божьей Матери разливался над зелеными крышами, возвещая о венчании Петра Голштинского — Великого Князя и Наследника Всей России с Софьей Ангальт-Цербст, принявшей при православном крещении имя Екатерины Алексеевны.

Тяжелая бриллиантовая корона врезалась в кожу, оставляя красную полоску на выпуклом лбу Екатерины, у которой разыгралась мигрень. Но вот императрица Елизавета освободила ее от тяжелого убора драгоценных камней. Но нельзя было представить себе более кокетливого помещения, чем брачный покой, обтянутый серебряным штофом, усеянным букетиками цветов, которые были, как живые, — их прямо тянуло сорвать. Брачное ложе было затянуто пунцовым бархатом с вышитыми по нему рельефными серебряными гирляндами — все было ново, все сверкало! Екатерина с восхищением смотрела на всю эту пышность, которую приготовили для нее, но ее гордость заставляла ее не подавать и виду, что ее поразило все это великолепие. Но вот удалились и церемонимейстер, и шталмейстер, и камергеры, пятясь и отвешивая поклоны до самой земли.

На последующей церемонии присутствовали только женщины. Растроганная принцесса Гессенская надела на молодую новобрачную ночную рубашку и оправила, потом одеяло на парадной постели, когда Екатерина легла. Видя ее такой хрупкой, маленькой на этом огромном ложе, немного боязливой, принцессе захотелось поцеловать ее, но это значило нарушить этикет. Дезабилье Екатерины было изящно, украшено девственно белыми лентами и кружевами.

Вошел великий князь, одетый в подобный же богато украшенный наряд Боже! Каким он был безобразным без парика. Одуловатое лицо было изрыто оспой, а глаза непрерывно мигали. Он скорее был похож на обезьяну Фридриха Великого, чем на херувима. Единственным его достоинством была молодость. Императрица Елизавета нежно похлопала по щекам молодых, зардевшихся от смущения, и со слезами на глазах благословила их.

Фрейлины отвесили три глубоких поклона и оставили императорскую чету наедине.

Наконец, наступил этот день. Мечты Екатерины перешли в действительность. Перед Богом, дворянами и крепостными она стала Великой Княгиней, женою наследника престола. Запах ладана, которым она надышалась в соборе, странно бросился ей в голову, опьянил ее. Неужели это была она — маленькая Софи, перед которой раболепствовали теперь все эти вельможи, чье имя подхватывалось хором, песнопения которого далеко уносили ее от скромной печальной лютеранской церкви, где она когда-то распевала свои немецкие псалмы?

Было более легко привыкнуть к этой пышной, действующей на чувства литургии, чем приспособиться к супругу, который уже успел захрапеть. Хотя она и не питала никаких иллюзий, но ее чувство самолюбия было оскорблено. За все время их продолжительного обручения он не сумел хотя бы несколькими словами выразить ей свои чувства, зародить в ней к себе нежность, если не любовь. Когда императрица бранила ее за что-либо, он втихомолку смеялся, радуясь, что ей попало, и всегда становился на чужую сторону, против Екатерины. Он не изменился со времени их первой встречи у их общего кузена епископа Любекского. В то время Екатерине было десять лет. А Петр был на год старше ее. В честь ее гадкий мальчишка напился тогда и щипал ее за икры, гримасничая от удовольствия. Никто из приглашенных на этот семейный банкет князей Голштинских и Ангальтских не подозревал тогда, что тот самый мальчишка, который сидел в конце стола и так плохо вел себя все время, будет вызван в Петербург своей теткой Елизаветой и назначен наследником императорской короны, и что маленькую Софи, его двоюродную сестру, в один пасмурный декабрьский день 1743 года вызовут туда же, чтобы разделить судьбу хилого мальчика.

Странная судьба этой немочки, которая мыслит по-мужски, уже рассчитывает, оглядываясь на окружающее. Даже накануне своей свадьбы, перед тем как потушить свечу, она заносит запись в карманную книжечку для заметок. «Сердце не предвещает мне ничего доброго, меня поддерживает только честолюбие, но я чувствую, что рано или поздно, я все же сделаюсь владычицей России».

Когда Екатерина проснулась после брачной ночи в таком же неведении, как монашенка, ее чувство и любопытство еще дремали. Проходили недели, но Петр все еще не посвящал ее в правила игры, именуемой любовью. Когда она уже спала, он входил в спальню, бросаясь в постель, как был в сапогах, и уходил утром до того, как она просыпалась, словно боялся общения с ней. Зарывшись в груду подушек, она пыталась заглушить невыносимый запах, исходивший от ее супруга. Они были совершенно чужими друг другу.

Иногда Петр, возвращаясь с попойки, толчком или шлепком будил ее, отрывая ее от приятных сонных грез, и рассказывал ей со всеми подробностями о своих изменах, хвастаясь ими. Он чувствовал, что влюблен во всех жен, кроме лишь своей собственной. Он предпочитал ей даже служанок или уродов. Вот почему, как это ни странно, при самом развращенном дворе того века Екатерина, будучи замужем, оставалась девственной семь лет. Ничто ее не влекло к любви, наоборот, грубость мужа отталкивала ее от этого чувства.

Она была связана с человеком вспыльчивым и непостоянным; гордость всегда мучила ее.

Она сознавала свое превосходство, которым пренебрегали. Тело, которое презрели, сделалось истинным сообщником мести, границы которой были неизмеримы даже для нее самой. — Я много плакала, — пишет Екатерина.

— Императрица, видя мои покрасневшие глаза, сказала мне, что постоянно плачут только те женщины, которые не любят своих мужей; а моя мать ведь уверила ее, что мысль выйти за великого князя не внушает мне отвращения. Значит, раз я вышла замуж, то пора осушить мне слезы.

Потеряв терпение при виде такого воздержания, которое шло вразрез с царившими обычаями и с ее собственным примером, императрица, наконец, отдала приказание Чоглоковой, занимавшей при Екатерине место статс-дамы и гувернантки.

— Отныне великая Княгиня должна будет более покорно подчиняться вкусам своего супруга; в крайнем случае, пусть разыграет комедию, напустит на себя страстность — лишь бы исполнить свое.

Получив такое приказание, Екатерина только вздохнула. — Если бы великий Князь захотел, чтобы я его любила, — это было бы нетрудно, так как я покорно исполняла бы мой долг. — Но великий Князь все еще отвертывался от своей жены, не замечая зарождавшейся красоты Екатерины, ни ее готовых распуститься прелестей.

Двое молодых вельмож более смелых, чем другие, — Лев Нарышкин и Сергей Салтыков — неразлучные друзья и двоюродные братья ее величества — были более восприимчивы к красоте этой расцветающей молодой женщины. Первый, обладая чертовским остроумием, увлекал весь малый Двор своими шутками и выходками. А Сергей, красавец Сергей, возбуждал во всех этих дамах томление и желание своею поразительной красотою и гармоничным сложением своего тела, все движения которого были полны какой-то кошачьей грации. В нем искрилась жажда и радость жизни, и о нем мечтали даже самые робкие из придворных дам. Он несказанно нравился великому Князю, и Екатерина с интересом наблюдала за манерами влюбленного, который хотел понравиться ей и поэтому делал вид, что до безумия любит ее мужа.

Благодаря этой стратегической уловке, он повсюду следовал за нею по пятам. Чтобы достигнуть того счастья, которое он вымаливал себе, чего только не придумывал этот лицемер!

Екатерина была неглупа, она выслушала бы своего вздыхателя, но она никогда не оставалась одна, как и подобает великой Княгине. Семь фрейлин, лежавших вповалку на матрацах у дверей ее комнаты, и дуэнья неизменно бодрствовали и следили за нею. Замки не запирались или просто отсутствовали ключи к ним, а глаза слуг следили за нею, провожая ее взглядом от двери к двери, и часто прикладывались к нескромным замочным скважинам. Екатерину раздражали эти постоянно следящие за нею взоры, и она спозаранку старалась уйти от них и сбегала по мраморной лестнице, ведущей в сторону моря. Она уходила, одетая охотником с ружьем на плече, прыгала в лодку, и отправлялась стрелять перелетных птиц, кружившихся над морем.

Вечером она возвращалась промокшая насквозь от дождя с обветрившейся кожей. А на рассвете следующего дня она снова уходила, вскакивала на лошадь и мчалась вдаль. Екатерина чувствовала себя счастливой только на охоте, вдали от своего ничтожного супруга, который всегда застревал в зарослях кустарников, хлеща немилосердно собак, потерявших след, окруженного постоянно слугами, которых он приблизил к себе. Она смело мчалась через лес. Белые березки, как лесные призраки, убегали от нее. Она больше всего полюбила свежесть, которую оставляет на лице мелкий северный дождь. Полюбила загар, который появляется от ласки ветра.

Однажды Екатерина остановилась на перекрестке. Свора подавала голос вдали. По какой дорожке лучше всего добраться до егермейстера? В чаще затрещали сучья, деревья вдруг раздались. Всадник схватил поводья ее лошади.

Сергей, вы испугали меня, — воскликнула она.

Лошади приветливо протянули друг к другу шеи и соприкоснулись мордами. Екатерина была в небесно-голубой амазонке, отделанной серебряным галуном и хрустальными пуговицами.

Сергей Салтыков глядел на нее не отрываясь. В этом наряде в черной небольшой шляпе она в свои двадцать два года была привлекательнейшей из всех княгинь.

На этот раз вы не сбежите от меня, — сказал он. — Позвольте мне любить вас. Вы знаете, что я страстно люблю вас. Вы сомневаетесь? Почему вы зажимаете мне рот своею рукой? В строжайшей тайне я научу вас радостям, которых вы не знаете. Скажите же что-нибудь, отвечайте мне.

Какая смелость! Какая дерзость! Может быть, мое сердце уже занято.

Это кокетство разжигает его желание, возбуждает его ревность. Он пытается поймать руку, которая ускальзывает от него. — Как вы жестоки и как вы мне нравитесь!

А Екатерина прибавляет насмешливо:

Можете наслаждаться мысленно, этого я вам не запрещаю.

Благодарю за разрешение, мадам, но, подобное наслаждение дает мало отрады. Посмотрите на меня и сознайтесь, что я говорю не из хвастовства, но что я действительно лучше всех других мужчин при Дворе. Сознайтесь, что вы предпочитаете меня.

Охотно сознаюсь, что питаю к вам склонность, но прошу вас: удалитесь.

Я не уйду раньше, чем вы скажете мне, что я не безразличен вам.

Страх, что их могут застать, а может быть и любовь, продиктовала великой Княгине ответ.

Она рассмеялась, говоря:

Да, да, вы мне нравитесь, но уходите!

Сергей позволил лошади унести его к остальным охотникам. Поднявшись в стременах, он оглянулся. Екатерина упрямо качнула головкой с пепельными волосами и крикнула — нет, нет!

— В то время, как он отвечал вдали — да, да! — Иногда от одного слова зависит судьба человека.

II. Девственность под надзором

— Ради Бога, прекратите ваши шутки, мне необходимо поговорить с великой Княгиней, — воскликнула Чоглокова, гувернантка со странными причудами, которую императрица приставила к своей племяннице. Партия в фараон только что кончилась, и Екатерине с трудом удавалось скрыть под легкой гримаской безудержный смех, который овладевал ею при виде шуток и штук, выкидываемых Львом Нарышкиным. Этот сиятельный вольнодумец обладал талантом прекрасно имитировать Чоглокову, высмеивая ее странности и манеру говорить. Он постоянно передразнивал ее. — Подобная манера выражаться не была бы угодна ее величеству. Императрица не потерпела бы подобного неуместного поступка. — Он только что произнес эти слова, когда гувернантка, как, вихрь, влетела в комнату.

Екатерина нашла, что ее надзирательница еще более смешна, чем обычно, и отвернулась, чтобы не встречаться со взором лукавых глаз насмешника Нарышкина-Чоглокова, постоянно находившаяся в какой-либо из стадий беременности, была выбрана её величеством для того, чтобы служить достойным примером своей высокопоставленной питомице. Но напрасно она прогуливала свой величественных размеров живот перед самым носом великой княгини, пример не был заразительным. Обманутая в своих надеждах, она решила, кроме того, прибегнуть и к красноречию. — Вы знаете, каких усилий и мук стоило бы мне обмануть своего супруга. И все же, если нашей стране понадобилась бы моя добродетель, то я отбросила бы всякую щепетильность и с радостью принесла бы эту жертву. — И она замолчала, словно из робости. Екатерина, улыбаясь, предложила ей место.

Удобно устроившись на бержерке, беременная дама продолжала свой урок.

— Я буду говорить с вами без всяких ухищрений. Необходимо, чтобы вы поняли меня. Россия ждет от вас наследника. Он необходим империи, весь народ просит этого в своих молитвах.

Смущенная Екатерина не прерывала гувернантку. Она и сама прекрасно чувствовала ту опасность, которой она подвергала династию, заставляя пустовать царскую колыбель. Те самые русские, которые приняли ее с криками радости — уже начинали понемногу отвертываться от нее. Когда она проходила, то до ушей ее доносился шепот: — Наследница без наследника! Бесплодная немка. — Нетерпеливый народ ждал этого ребенка, как подарок, на который имел полное право. Возможно, что к их ропоту неудовольствия прислушиваются и другие. Она рисковала тем, что ее прогонят с позором. Но, увы, что же делать, если великий князь не проявлял по отношению к ней никакого чувства, не говоря уже о мужественности? Чоглокова нагнулась к самому ее уху. — Простите мою откровенность, но, верно, среди окружающих вас найдется кто-либо, кого вы предпочитаете всем остальным? Выбирайте между Сергеем Салтыковым и Львом Нарышкиным. Мне кажется, что именно последний больше пользуется вашей благосклонностью. — О нет! Нет! — В таком случае выберите первого, — заключила Чоглокова, запыхавшись вся.

Екатерина была удивлена выше меры. Ее честность возмущалась. Даже если она и кокетничала, и была иногда слегка фамильярной, но никогда еще не дарила своих ласк кому бы то ни было. Она даже заподозрила, что тетка поставила ей ловушку. Какое ей дело до нравственности этой монархини, чьи ужины кончаются простым кутежом! Странный пример для молодой женщины, которая, встретив случайно на своем пути фаворита императрицы, должна ласково и почтительно улыбаться ему. Но неужели тирания готова простереться и на ее тайные инстинкты? Неужели она не вольна распоряжаться своим телом по своему усмотрению? И раз муж пренебрегает ею, то неужели не имеет она права остаться и впредь целомудренной по собственному желанию? Во, имя морали ее принуждают взять любовника! Наказание это, правда, может стать весьма сладостным. С того дня, когда Салтыков признался ей в любви, его красивое лицо всюду преследовало ее, вызывая какое-то томление, лишая всякой энергии и силы. Противиться ли ей, или уступить?

Едва успела гувернантка уйти, как дверь снова распахнулась перед канцлером Бестужевым — старой лисой, с острым носом и ртом скупца. Хитрый царедворец приблизился с величайшим почтением и сообщил ей проект относительно порядка престолонаследия, в том случае, если великий князь умрет бездетным. Проект этот не был еще выработан окончательно, но его уже обсуждали всесторонне.

Вы забываете, — высокомерно прервала его Екатерина, — что даже если у меня не будет детей, то ближе всего к трону стою я. Как смеете вы вообще говорить об этих вещах. Я буду жаловаться!

Кому? Тем, кто прислал меня? Я здесь, чтобы получить от вашего императорского высочества распоряжения. Благоволите разрешить привести к вам графа Салтыкова. — Сколько этак на добродетель, уже готовую пошатнуться!

Раздраженная всеми этими промедлениями, императрица вызвала к себе гувернантку и сделала ей жесточайший выговор. — Вы не умеете обращаться со всеми этими сопляками. В прежнее время не церемонились подобным образом; умная женщина никогда не умирает без наследника. — Слова эти были переданы Екатерине, которая в свою очередь решила передать их в этот же вечер Сергею Салтыкову. Во время этого свидания оба поклялись, как верные подданные, следовать буквально инструкции императрицы. Подчинившись ей, Екатерина страстно полюбила того, кто давно не отходил от нее ни на шаг, и чье пылкое признание она выслушала в лесу, полюбила его малиновые сочные губы, полюбила того, кого ей приказали полюбить.

Без всяких дальнейших угрызений совести отдалась она своему влечению. Но все же, несмотря на то, что сердце ее пело, что чувства ее проснулись с такой стремительностью, что часто поражали ее, заставая ее врасплох, — она слишком хорошо знала угрюмый характер своего мужа и капризность императрицы, которая чаще меняла свои мнения, нежели любовников, — чтобы не бояться будущего.