Было — стало: Минск, который мы, к счастью, потеряли
Мы привыкли воспринимать Минск таким, какой он есть сейчас: широкие проспекты с неоклассической и модернистской застройкой, несколько узких улочек остатков исторического центра, зелень долины Свислочи, бесконечные спальные просторы окраин и почти 2 млн товарищей, по счастью, нас окружающих. С каждым годом остается все меньше людей, которые помнят, какой белорусская столица была всего семь десятков лет назад, а между тем город этот был на любителя. Дело вовсе не в разрушениях, которые принесла с собой Великая Отечественная война — даже без ее ужасов Минск представлял бы собой неприглядное и, увы, крайне провинциальное зрелище. «Большая деревня», которую совсем не жаль, — в фотосравнении Onliner.by.
Прежде всего имеет смысл подчеркнуть, что необоснованно унижать Минск не стоит. Со второй половины XVI века город становится воеводской столицей Речи Посполитой. Конечно, до столичного блеска Варшавы, Кракова, Вильно или даже Гродно ему было далеко, но свой набор положенных «областному центру» зданий он получил еще до включения в состав Российской империи. Будущую белорусскую столицу украсила обширная номенклатура каменных храмов различных конфессий, строились и гражданские здания. Силуэт, который увидел в 1840 году заглянувший в Минск француз Ловернь, был вполне себе живописен. К счастью, интурист по совместительству был художником, оставившим потомкам зарисовки 20-тысячного к тому времени городка.
Став российским, Минск сохранил «областной» статус. Новая губернская столица вытянула свой счастливый билет на рубеже 1860—1870-х годов, когда через нее прошли сразу две железные дороги: Московско-Брестская и Либаво-Роменская. Приход стальной магистрали в то время, а уж тем более возникновение железнодорожного узла практически гарантировали мощный толчок развитию города. Так случилось и с Минском. Всего за полвека — с 1860-х до 1910-х годов — его население выросло в четыре с лишним раза, превысив перед Первой мировой войной рубеж в 100 тыс. человек.
Стекался в город, привлеченный его новыми возможностями, преимущественно пролетариат. Никакой государственной программы строительства социального жилья в капиталистической России, разумеется, не существовало. Средневековый «польский» центр (Верхний город) и новый «российский» губернский центр, выросший вдоль улицы Захарьевской, приблизительно повторявшей трассу современного проспекта Независимости, окружили многочисленные деревянные рабочие предместья. Капитальная же застройка, напоминавшая городскую, ограничивалась буквально несколькими кварталами между железной дорогой и Свислочью. Даже Привокзальная площадь с прекрасным зданием Виленского вокзала выглядела максимально провинциально. На снимке от площади с революционным митингом уходит нынешняя улица Кирова, застроенная обычными деревенскими хатами.
Советский Минск унаследовал все это не слишком выдающееся богатство. Даже в 1935 году, уже после того, как в ставшем столицей БССР городе началось новое масштабное строительство (Дом правительства, Дом офицеров, оперный театр, Академия наук, библиотека имени Ленина, учебные городки БГУ и политехнического института), он по-прежнему не слишком радовал глаз. Вот что писал о своих впечатлениях от первого посещения Минска Василий Шарапов, после войны ставший главой города: «В моем представлении он должен был состоять из огромных зданий, а сплошь и рядом стояли одноэтажные деревянные хаты. Двух- и трехэтажные дома преобладали лишь в центре, несколько новостроек здесь имели даже по четыре этажа. Чуть свернешь в сторону — вместо твердого дорожного покрытия обычный грунт, превращающийся весной и осенью в непролазную грязь».
Минская грязь запомнилась даже классику пролетарской поэзии Владимиру Маяковскому, сравнившему ее с американской: «Там, куда развозят большинство рабочих и служащих, в бедных еврейских, негритянских, итальянских кварталах — на 2-й, на 3-й авеню, между первой и тридцатой улицами — грязь почище минской. В Минске очень грязно».
Ужасающий контраст между новыми пролетарскими дворцами 1930-х годов и облепившими их деревянными «халупами» стал любимым сюжетом немецкой оккупационной пропаганды, использовавшей его в своих гнусных целях. Соответствующие зарисовки, подчеркивающие «безразличие» большевиков к условиям жизни человека труда, помещались даже на почтовые открытки.
Война и последовавшие за ней массовые разрушения преимущественно капитальной застройки лишь усугубили ситуацию. Долгое время на улицах города руины и растущие на их месте торжественные новостройки соседствовали все с теми же дореволюционными трущобами, доставшимися Минску от прежнего времени. На фотографии — перспектива улицы Ульяновской от Привокзальной площади в сторону улицы Свердлова.